Обновление Zebrum CMS

1 октября 2013 | 17 комментариев

Выпустили обнговление Zebrum CMS 2.3.5

Исправлена работа системы в новых версиях браузера Google Chrome.

  • Алекс Гром

    Выпустили обнговление Zebrum CMS 2.3.5

    елы палы исправьте уже говление

  • Guest

    Толстой (граф Лев Николаевич) — знаменитый писатель, достигший
    еще небывалой в истории литературы XIX в. славы. В его лице
    могущественно соединились великий художник с великим моралистом. Личная
    жизнь Т., его стойкость, неутомимость, отзывчивость, одушевление в
    отстаивании своих идеалов, его попытка отказаться от благ мира сего,
    жить новою, хорошею жизнью, имеющею в основе своей только высокие,
    идеальные цели и познание истины — все это доводит обаяние имени Т. до
    легендарных размеров. Богатый и знатный род, к которому он принадлежит
    (см. Толстые), уже во времена Петра Вел. занимал выдающееся положение.
    Не лишено своеобразного интереса, что прапрадеду провозвестника столь
    гуманных идеалов (гр. Петру Андреевичу; см.) выпала печальная роль в
    истории царевича Алексея. Правнук Петра Андреевича, Илья Андреевич,
    описан в «Войне и мире» в лице добродушнейшего, непрактичного старого
    графа Ростова. Сын Ильи Андреевича, Николай Ильич, был отцом Льва
    Николаевича. Он изображен довольно близко к действительности в «Детстве»
    и «Отрочестве» в лице отца Николиньки и отчасти в «Войне и мире» в лице
    Николая Ростова. В чине подполковника Павлоградского гусарского полка
    он принимал участие в войне 1812 г. и после заключения мира вышел в
    отставку. Весело проведя молодость, Ник. Ильич проиграл огромные деньги и
    совершенно расстроил свои дела. Страсть к игре перешла и к сыну,
    который, уже будучи известным писателем, азартно играл и должен был в
    начале 60-х годов ускоренно продать Каткову «Казаков», чтобы
    расквитаться с проигрышем. Остатки этой страсти и теперь еще видны в том
    чрезвычайном увлечении, с которым Л. Н. отдается лаун-теннису. Чтобы
    привести свои расстроенные дела в порядок, Николай Ильич, как и Николай
    Ростов, женился на некрасивой и уже не очень молодой княжне Волконской.
    Брак, тем не менее, был счастливый. У них было четыре сына: Николай,
    Сергей, Дмитрий и Лев и дочь Мария. Кроме Льва, выдающимся человеком был
    Николай, смерть которого (за границею, в 1860 г.) Т. так удивительно
    описал в одном из своих писем к Фету. Дед Т. по матери, екатерининский
    генерал, выведен на сцену в «Войне и мире» в лице сурового ригориста —
    старого князя Болконского. Лучшие черты своего нравственного закала, Л.
    Н. несомненно заимствовал от Волконских. Мать Л. Н., с большою точностью
    изображенная в «Войне и мире» в лице княжны Марьи, владела
    замечательным даром рассказа, для чего при своей перешедшей к сыну
    застенчивости должна была запираться с собиравшимися около нее в большом
    числе слушателями в темной комнате. Кроме Волконских, Т. состоит в
    близком родстве с целым рядом других аристократических родов — князьями
    Горчаковыми, Трубецкими и другими. Лев Николаевич родился 28 августа
    1828 г. в Крапивенском уезде Тульской губ. (в 15 верстах от Тулы), в
    получившем теперь всемирную известность наследственном великолепном
    имении матери — Ясной Поляне. Т. не было и двух лет, когда умерла его
    мать. Многих вводит в заблуждение то, что в автобиографическом «Детстве»
    мать Иртеньева умирает, когда мальчику уже лет 6—7 и он вполне
    сознательно относится к окружающему; но на самом деле мать изображена
    здесь Т. по рассказам других. Воспитанием осиротевших детей занялась
    дальняя родственница, Т. А. Ергольская. В 1837 г. семья переехала в
    Москву, потому что старшему сыну надо было готовиться к поступлению в
    университет; но вскоре внезапно умер отец, оставив дела в довольно
    расстроенном состоянии, и трое младших детей снова поселились в Ясной
    Поляне под наблюдением Т. А. Ергольской и тетки по отцу, графини А. М.
    Остен-Сакен. Здесь Л. Н. оставался до 1840 г., когда умерла гр.
    Остен-Сакен и дети переселились в Казань, к новой опекунше — сестре отца
    П. И. Юшковой. Этим заканчивается первый период жизни Т., с большою
    точностью в передаче мыслей и впечатлений и лишь с легким изменением
    внешних подробностей описанный им в «Детстве». Дом Юшковых, несколько
    провинциального пошиба, но типично светский, принадлежал к числу самых
    веселых в Казани; все члены семьи высоко ценили комильфотность и внешний
    блеск. «Добрая тетушка моя, — рассказывает Т., — чистейшее существо,
    всегда говорила, что она ничего не желала бы так для меня, как того,
    чтобы я имел связь с замужнею женщиною: rien ne forme un jeune homme
    comme une liaison avec une femme comme il faut» («Исповедь»). Два
    главнейших начала натуры Т. — огромное самолюбие и желание достигнуть
    чего-то настоящего, познать истину — вступили теперь в борьбу. Ему
    страстно хотелось блистать в обществе, заслужить репутацию молодого
    человека comme il faut. Но внешних данных для этого у него не было: он
    был некрасив, неловок, и, кроме того, ему мешала природная
    застенчивость. Вместе с тем в нем шла напряженная внутренняя борьба и
    выработка строгого нравственного идеала. Все то, что рассказано в
    «Отрочестве» и «Юности» о стремлениях Иртеньева и Нехлюдова к
    самоусовершенствованию, взято Т. из истории собственных его аскетических
    попыток. Разнообразнейшие, как их определяет сам Т., «умствования» о
    главнейших вопросах нашего бытия — счастье, смерти, Боге, любви,
    вечности — болезненно мучили его в ту эпоху жизни, когда сверстники его и
    братья всецело отдавались веселому, легкому и беззаботному
    времяпрепровождению богатых и знатных людей. Все это привело к тому, что
    у Т. создалась «привычка к постоянному моральному анализу,
    уничтожившему свежесть чувства и ясность рассудка» («Юность»). Вся
    дальнейшая жизнь Т. представляет собою мучительную борьбу с
    противоречиями жизни. Если Белинского по праву можно назвать великим сердцем, то к Т. подходит эпитет великая совесть.
    — Образование Т. шло сначала под руководством грубоватого
    гувернера-француза St. Thomas (M-r Жером «Отрочества»), заменившего
    собою добродушного немца Ресельмана, которого с такою любовью изобразил
    Т. в «Детстве» под именем Карла Ивановича. Уже 15 лет, в 1843 г., Т.
    поступил в число студентов Казанского университета. Это следует, однако,
    приписать не тому, что юноша много знал, а тому, что требования были
    очень невелики, в особенности для членов семей с видным общественным
    положением. Казанский университет находился в то время в очень жалком
    состоянии. Профессора были в большинстве либо чудаки-иностранцы, почти
    не знавшие по-русски, либо невежественные карьеристы, иногда даже
    нечистые на руки. Правда, профессорствовал в то время знаменитый
    Лобачевский, но на математическом факультете, а Т. провел два года на
    восточном факультете, два года — на юридическом. На последнем тоже был
    один выдающийся профессор, ученый цивилист Мейер; Т. одно время очень
    заинтересовался его лекциями и даже взял себе специальную тему для
    разработки — сравнение «Esprit des lois» Монтескье и Екатерининского
    «Наказа». Из этого, однако, ничего не вышло: ему вскоре надоело
    работать. Он только числился в университете, весьма мало занимаясь и
    получая двойки и единицы на экзаменах. Неуспешность университетских
    занятий Т. — едва ли простая случайность. Будучи одним из истинно
    великих мудрецов в смысле уменья вдуматься в цель и назначение
    человеческой жизни, Т. в то же время лишен способности мыслить научно,
    т. е. подчинять свою мысль результатам исследования. Ненаучность его ума
    особенно ясно сказывается в тех требованиях, которые он предъявляет к
    научным исследованиям, ценя в них не правильность метода и приемов, а
    исключительно цель. От астронома он требует указаний путей к достижению
    счастья человечества — а философии ставит в укор отсутствие тех
    осязательных результатов, которых достигли науки точные. — Бросив
    университет еще до наступления переходных экзаменов на 3-й курс юрид.
    факультета, Т. с весны 1847 г. поселяется в Ясной Поляне. Что он там
    делал, мы знаем из «Утра помещика»: здесь надо только подставить фамилию
    «Т.» вместо «Нехлюдов», чтобы получить достоверный рассказ о житье его в
    деревне. Попытка Т. стать действительным отцом и благодетелем своих
    мужиков замечательна и как яркая иллюстрация того, что барская
    филантропия не способна была оздоровить гнилой и безнравственный в своей
    основе крепостной быт, и как яркая страница из истории сердечных
    порывов Т. На этот раз порыв Т. был вполне самостоятельный; он стоит вне
    связи с демократическими течениями второй половины 40-х годов,
    совершенно не коснувшимися Т. Он весьма мало следил за журналистикою;
    хотя его попытка чем-нибудь сгладить вину барства перед народом
    относится к тому же году, когда появились «Антон Горемыка» Григоровича и
    начало «Записок охотника» Тургенева, но это простая случайность. Если и
    были тут литературные влияния, то гораздо более старого происхождения:
    Т. очень увлекался Руссо. Ни с кем у него нет стольких точек
    соприкосновения, как с великим ненавистником цивилизации и проповедником
    возвращения к первобытной простоте. Мужики, однако, не всецело
    захватили Т.: он скоро уехал в Петербург и весною 1848 г. начал держать
    экзамен на кандидата прав. Два экзамена, из уголовного права и
    уголовного судопроизводства, он сдал благополучно, затем это ему
    надоело, и он уехал в деревню. Позднее он наезжал в Москву, где часто
    поддавался унаследованной страсти к игре, немало расстраивая этим свои
    денежные дела. В этот период жизни Т. особенно страстно интересовался
    музыкою (он недурно играл на рояле и очень любил классических
    композиторов). Преувеличенное по отношению к большинству людей описание
    того действия, которое производит «страстная» музыка, автор «Крейцеровой
    сонаты» почерпнул из ощущений, возбуждаемых миром звуков в его
    собственной душе. Развитию любви Т. к музыке содействовало и то, что во
    время поездки в Петербург в 1848 г. он встретился в весьма мало
    подходящей обстановке танцкласса с даровитым, но сбившимся с пути
    немцем-музыкантом, которого впоследствии описал в «Альберте». Т. пришла
    мысль спасти его: он увез его в Ясную Поляну и вместе с ним много играл.
    Много времени уходило также на кутежи, игру и охоту. Так прошло после
    оставления университета 4 года, когда в Ясную Поляну приехал служивший
    на Кавказе брат Т., Николай, и стал его звать туда. Т. долго не сдавался
    на зов брата, пока крупный проигрыш в Москве не помог решению. Чтобы
    расплатиться, надо было сократить свои расходы до минимума — и весною
    1851 г. Т. торопливо уехал из Москвы на Кавказ, сначала без всякой
    определенной цели. Вскоре он решил поступить на военную службу, но
    явились препятствия в виде отсутствия нужных бумаг, которые трудно было
    добыть, и Т. прожил около 5 месяцев в полном уединении в Пятигорске, в
    простой избе. Значительную часть времени он проводил на охоте, в
    обществе казака Епишки, фигурирующего в «Казаках» под именем Ерошки.
    Осенью 1851 г. Т., сдав в Тифлисе экзамен, поступил юнкером в 4-ую
    батарею 20-й артиллерийской бригады, стоявшей в казацкой станице
    Старогладове, на берегу Терека, под Кизляром. С легким изменением
    подробностей она во всей своей полудикой оригинальности изображена в
    «Казаках». Те же «Казаки» дадут нам и картину внутренней жизни бежавшего
    из столичного омута Т., если мы подставим фамилию «Толстой» вместо
    фамилии Оленина. Настроения, которые переживал Т.-Оленин, двойственного
    характера: тут и глубокая потребность стряхнуть с себя пыль и копоть
    цивилизации и жить на освежающем, ясном лоне природы, вне пустых
    условностей городского и в особенности великосветского быта, тут и
    желание залечить раны самолюбия, вынесенные из погони за успехом в этом
    «пустом» быту, тут и тяжкое сознание проступков против строгих
    требований истинной морали. В глухой станице Т. обрел лучшую часть
    самого себя: он стал писать и в 1852 г. отослал в редакцию
    «Современника» первую часть автобиографической трилогии: «Детство». Как
    все в Т. сильно и оригинально, так необычайно и первоклассно начало его
    литературной деятельности. По-видимому, «Детство» — в буквальном смысле
    первенец Т.: по крайней мере, в числе многочисленных биографических
    фактов, собранных друзьями и почитателями его, нет никаких данных,
    указывающих на то, Т. что раньше пытался написать что-нибудь в
    литературной форме. Нет никаких намеков на ранние литературные
    поползновения и в произведениях Т., представляющих историю всех его
    мыслей, поступков, вкусов и т. д. Сравнительно позднее начало
    увенчавшегося такою небывалою удачею поприща очень характерно для Т.: он
    никогда не был профессиональным литератором, понимая профессиональность
    не в смысле профессии, дающей средства к жизни, а в менее узком смысле
    преобладания литературных интересов. Чисто литературные интересы всегда
    стояли у Т. на втором плане: он писал, когда хотелось писать и вполне
    назревала потребность высказаться, а в обычное время он светский
    человек, офицер, помещик, педагог, мировой посредник, проповедник,
    учитель жизни и т. д. Он никогда не нуждался в обществе литераторов,
    никогда не принимал близко к сердцу интересы литературных партий, далеко
    не охотно беседует о литературе, всегда предпочитая разговоры о
    вопросах веры, морали, общественных отношений. Ни одно произведение его,
    говоря словами Тургенева, не «воняет литературою», т. е. не вышло из
    книжных настроений, из литературной замкнутости. — Получив рукопись
    «Детства», редактор «Современника» Некрасов сразу распознал ее
    литературную ценность и написал автору любезное письмо, подействовавшее
    на него очень ободряющим образом. Он принимается за продолжение
    трилогии, а в голове его роятся планы «Утра помещика», «Набега»,
    «Казаков». Напечатанное в «Современнике» 1852 г. «Детство», подписанное
    скромными инициалами Л. Н. Т., имело чрезвычайный успех; автора сразу
    стали причислять к корифеям молодой литературной школы наряду с
    пользовавшимися уже тогда громкою литературною известностью Тургеневым,
    Гончаровым, Григоровичем, Островским. Критика — Аполлон Григорьев,
    Анненков, Дружинин, Чернышевский — оценила и глубину психологического
    анализа, и серьезность авторских намерений, и яркую выпуклость реализма
    при всей правдивости ярко схваченных подробностей действительной жизни
    чуждого какой бы то ни было вульгарности. На Кавказе скоро произведенный
    в офицеры Т. оставался два года, участвуя во многих стычках и
    подвергаясь всем опасностями боевой кавказской

  • Guest

    Толстой (граф Лев Николаевич) — знаменитый писатель, достигший
    еще небывалой в истории литературы XIX в. славы. В его лице
    могущественно соединились великий художник с великим моралистом. Личная
    жизнь Т., его стойкость, неутомимость, отзывчивость, одушевление в
    отстаивании своих идеалов, его попытка отказаться от благ мира сего,
    жить новою, хорошею жизнью, имеющею в основе своей только высокие,
    идеальные цели и познание истины — все это доводит обаяние имени Т. до
    легендарных размеров. Богатый и знатный род, к которому он принадлежит
    (см. Толстые), уже во времена Петра Вел. занимал выдающееся положение.
    Не лишено своеобразного интереса, что прапрадеду провозвестника столь
    гуманных идеалов (гр. Петру Андреевичу; см.) выпала печальная роль в
    истории царевича Алексея. Правнук Петра Андреевича, Илья Андреевич,
    описан в «Войне и мире» в лице добродушнейшего, непрактичного старого
    графа Ростова. Сын Ильи Андреевича, Николай Ильич, был отцом Льва
    Николаевича. Он изображен довольно близко к действительности в «Детстве»
    и «Отрочестве» в лице отца Николиньки и отчасти в «Войне и мире» в лице
    Николая Ростова. В чине подполковника Павлоградского гусарского полка
    он принимал участие в войне 1812 г. и после заключения мира вышел в
    отставку. Весело проведя молодость, Ник. Ильич проиграл огромные деньги и
    совершенно расстроил свои дела. Страсть к игре перешла и к сыну,
    который, уже будучи известным писателем, азартно играл и должен был в
    начале 60-х годов ускоренно продать Каткову «Казаков», чтобы
    расквитаться с проигрышем. Остатки этой страсти и теперь еще видны в том
    чрезвычайном увлечении, с которым Л. Н. отдается лаун-теннису. Чтобы
    привести свои расстроенные дела в порядок, Николай Ильич, как и Николай
    Ростов, женился на некрасивой и уже не очень молодой княжне Волконской.
    Брак, тем не менее, был счастливый. У них было четыре сына: Николай,
    Сергей, Дмитрий и Лев и дочь Мария. Кроме Льва, выдающимся человеком был
    Николай, смерть которого (за границею, в 1860 г.) Т. так удивительно
    описал в одном из своих писем к Фету. Дед Т. по матери, екатерининский
    генерал, выведен на сцену в «Войне и мире» в лице сурового ригориста —
    старого князя Болконского. Лучшие черты своего нравственного закала, Л.
    Н. несомненно заимствовал от Волконских. Мать Л. Н., с большою точностью
    изображенная в «Войне и мире» в лице княжны Марьи, владела
    замечательным даром рассказа, для чего при своей перешедшей к сыну
    застенчивости должна была запираться с собиравшимися около нее в большом
    числе слушателями в темной комнате. Кроме Волконских, Т. состоит в
    близком родстве с целым рядом других аристократических родов — князьями
    Горчаковыми, Трубецкими и другими. Лев Николаевич родился 28 августа
    1828 г. в Крапивенском уезде Тульской губ. (в 15 верстах от Тулы), в
    получившем теперь всемирную известность наследственном великолепном
    имении матери — Ясной Поляне. Т. не было и двух лет, когда умерла его
    мать. Многих вводит в заблуждение то, что в автобиографическом «Детстве»
    мать Иртеньева умирает, когда мальчику уже лет 6—7 и он вполне
    сознательно относится к окружающему; но на самом деле мать изображена
    здесь Т. по рассказам других. Воспитанием осиротевших детей занялась
    дальняя родственница, Т. А. Ергольская. В 1837 г. семья переехала в
    Москву, потому что старшему сыну надо было готовиться к поступлению в
    университет; но вскоре внезапно умер отец, оставив дела в довольно
    расстроенном состоянии, и трое младших детей снова поселились в Ясной
    Поляне под наблюдением Т. А. Ергольской и тетки по отцу, графини А. М.
    Остен-Сакен. Здесь Л. Н. оставался до 1840 г., когда умерла гр.
    Остен-Сакен и дети переселились в Казань, к новой опекунше — сестре отца
    П. И. Юшковой. Этим заканчивается первый период жизни Т., с большою
    точностью в передаче мыслей и впечатлений и лишь с легким изменением
    внешних подробностей описанный им в «Детстве». Дом Юшковых, несколько
    провинциального пошиба, но типично светский, принадлежал к числу самых
    веселых в Казани; все члены семьи высоко ценили комильфотность и внешний
    блеск. «Добрая тетушка моя, — рассказывает Т., — чистейшее существо,
    всегда говорила, что она ничего не желала бы так для меня, как того,
    чтобы я имел связь с замужнею женщиною: rien ne forme un jeune homme
    comme une liaison avec une femme comme il faut» («Исповедь»). Два
    главнейших начала натуры Т. — огромное самолюбие и желание достигнуть
    чего-то настоящего, познать истину — вступили теперь в борьбу. Ему
    страстно хотелось блистать в обществе, заслужить репутацию молодого
    человека comme il faut. Но внешних данных для этого у него не было: он
    был некрасив, неловок, и, кроме того, ему мешала природная
    застенчивость. Вместе с тем в нем шла напряженная внутренняя борьба и
    выработка строгого нравственного идеала. Все то, что рассказано в
    «Отрочестве» и «Юности» о стремлениях Иртеньева и Нехлюдова к
    самоусовершенствованию, взято Т. из истории собственных его аскетических
    попыток. Разнообразнейшие, как их определяет сам Т., «умствования» о
    главнейших вопросах нашего бытия — счастье, смерти, Боге, любви,
    вечности — болезненно мучили его в ту эпоху жизни, когда сверстники его и
    братья всецело отдавались веселому, легкому и беззаботному
    времяпрепровождению богатых и знатных людей. Все это привело к тому, что
    у Т. создалась «привычка к постоянному моральному анализу,
    уничтожившему свежесть чувства и ясность рассудка» («Юность»). Вся
    дальнейшая жизнь Т. представляет собою мучительную борьбу с
    противоречиями жизни. Если Белинского по праву можно назвать великим сердцем, то к Т. подходит эпитет великая совесть.
    — Образование Т. шло сначала под руководством грубоватого
    гувернера-француза St. Thomas (M-r Жером «Отрочества»), заменившего
    собою добродушного немца Ресельмана, которого с такою любовью изобразил
    Т. в «Детстве» под именем Карла Ивановича. Уже 15 лет, в 1843 г., Т.
    поступил в число студентов Казанского университета. Это следует, однако,
    приписать не тому, что юноша много знал, а тому, что требования были
    очень невелики, в особенности для членов семей с видным общественным
    положением. Казанский университет находился в то время в очень жалком
    состоянии. Профессора были в большинстве либо чудаки-иностранцы, почти
    не знавшие по-русски, либо невежественные карьеристы, иногда даже
    нечистые на руки. Правда, профессорствовал в то время знаменитый
    Лобачевский, но на математическом факультете, а Т. провел два года на
    восточном факультете, два года — на юридическом. На последнем тоже был
    один выдающийся профессор, ученый цивилист Мейер; Т. одно время очень
    заинтересовался его лекциями и даже взял себе специальную тему для
    разработки — сравнение «Esprit des lois» Монтескье и Екатерининского
    «Наказа». Из этого, однако, ничего не вышло: ему вскоре надоело
    работать. Он только числился в университете, весьма мало занимаясь и
    получая двойки и единицы на экзаменах. Неуспешность университетских
    занятий Т. — едва ли простая случайность. Будучи одним из истинно
    великих мудрецов в смысле уменья вдуматься в цель и назначение
    человеческой жизни, Т. в то же время лишен способности мыслить научно,
    т. е. подчинять свою мысль результатам исследования. Ненаучность его ума
    особенно ясно сказывается в тех требованиях, которые он предъявляет к
    научным исследованиям, ценя в них не правильность метода и приемов, а
    исключительно цель. От астронома он требует указаний путей к достижению
    счастья человечества — а философии ставит в укор отсутствие тех
    осязательных результатов, которых достигли науки точные. — Бросив
    университет еще до наступления переходных экзаменов на 3-й курс юрид.
    факультета, Т. с весны 1847 г. поселяется в Ясной Поляне. Что он там
    делал, мы знаем из «Утра помещика»: здесь надо только подставить фамилию
    «Т.» вместо «Нехлюдов», чтобы получить достоверный рассказ о житье его в
    деревне. Попытка Т. стать действительным отцом и благодетелем своих
    мужиков замечательна и как яркая иллюстрация того, что барская
    филантропия не способна была оздоровить гнилой и безнравственный в своей
    основе крепостной быт, и как яркая страница из истории сердечных
    порывов Т. На этот раз порыв Т. был вполне самостоятельный; он стоит вне
    связи с демократическими течениями второй половины 40-х годов,
    совершенно не коснувшимися Т. Он весьма мало следил за журналистикою;
    хотя его попытка чем-нибудь сгладить вину барства перед народом
    относится к тому же году, когда появились «Антон Горемыка» Григоровича и
    начало «Записок охотника» Тургенева, но это простая случайность. Если и
    были тут литературные влияния, то гораздо более старого происхождения:
    Т. очень увлекался Руссо. Ни с кем у него нет стольких точек
    соприкосновения, как с великим ненавистником цивилизации и проповедником
    возвращения к первобытной простоте. Мужики, однако, не всецело
    захватили Т.: он скоро уехал в Петербург и весною 1848 г. начал держать
    экзамен на кандидата прав. Два экзамена, из уголовного права и
    уголовного судопроизводства, он сдал благополучно, затем это ему
    надоело, и он уехал в деревню. Позднее он наезжал в Москву, где часто
    поддавался унаследованной страсти к игре, немало расстраивая этим свои
    денежные дела. В этот период жизни Т. особенно страстно интересовался
    музыкою (он недурно играл на рояле и очень любил классических
    композиторов). Преувеличенное по отношению к большинству людей описание
    того действия, которое производит «страстная» музыка, автор «Крейцеровой
    сонаты» почерпнул из ощущений, возбуждаемых миром звуков в его
    собственной душе. Развитию любви Т. к музыке содействовало и то, что во
    время поездки в Петербург в 1848 г. он встретился в весьма мало
    подходящей обстановке танцкласса с даровитым, но сбившимся с пути
    немцем-музыкантом, которого впоследствии описал в «Альберте». Т. пришла
    мысль спасти его: он увез его в Ясную Поляну и вместе с ним много играл.
    Много времени уходило также на кутежи, игру и охоту. Так прошло после
    оставления университета 4 года, когда в Ясную Поляну приехал служивший
    на Кавказе брат Т., Николай, и стал его звать туда. Т. долго не сдавался
    на зов брата, пока крупный проигрыш в Москве не помог решению. Чтобы
    расплатиться, надо было сократить свои расходы до минимума — и весною
    1851 г. Т. торопливо уехал из Москвы на Кавказ, сначала без всякой
    определенной цели. Вскоре он решил поступить на военную службу, но
    явились препятствия в виде отсутствия нужных бумаг, которые трудно было
    добыть, и Т. прожил около 5 месяцев в полном уединении в Пятигорске, в
    простой избе. Значительную часть времени он проводил на охоте, в
    обществе казака Епишки, фигурирующего в «Казаках» под именем Ерошки.
    Осенью 1851 г. Т., сдав в Тифлисе экзамен, поступил юнкером в 4-ую
    батарею 20-й артиллерийской бригады, стоявшей в казацкой станице
    Старогладове, на берегу Терека, под Кизляром. С легким изменением
    подробностей она во всей своей полудикой оригинальности изображена в
    «Казаках». Те же «Казаки» дадут нам и картину внутренней жизни бежавшего
    из столичного омута Т., если мы подставим фамилию «Толстой» вместо
    фамилии Оленина. Настроения, которые переживал Т.-Оленин, двойственного
    характера: тут и глубокая потребность стряхнуть с себя пыль и копоть
    цивилизации и жить на освежающем, ясном лоне природы, вне пустых
    условностей городского и в особенности великосветского быта, тут и
    желание залечить раны самолюбия, вынесенные из погони за успехом в этом
    «пустом» быту, тут и тяжкое сознание проступков против строгих
    требований истинной морали. В глухой станице Т. обрел лучшую часть
    самого себя: он стал писать и в 1852 г. отослал в редакцию
    «Современника» первую часть автобиографической трилогии: «Детство». Как
    все в Т. сильно и оригинально, так необычайно и первоклассно начало его
    литературной деятельности. По-видимому, «Детство» — в буквальном смысле
    первенец Т.: по крайней мере, в числе многочисленных биографических
    фактов, собранных друзьями и почитателями его, нет никаких данных,
    указывающих на то, Т. что раньше пытался написать что-нибудь в
    литературной форме. Нет никаких намеков на ранние литературные
    поползновения и в произведениях Т., представляющих историю всех его
    мыслей, поступков, вкусов и т. д. Сравнительно позднее начало
    увенчавшегося такою небывалою удачею поприща очень характерно для Т.: он
    никогда не был профессиональным литератором, понимая профессиональность
    не в смысле профессии, дающей средства к жизни, а в менее узком смысле
    преобладания литературных интересов. Чисто литературные интересы всегда
    стояли у Т. на втором плане: он писал, когда хотелось писать и вполне
    назревала потребность высказаться, а в обычное время он светский
    человек, офицер, помещик, педагог, мировой посредник, проповедник,
    учитель жизни и т. д. Он никогда не нуждался в обществе литераторов,
    никогда не принимал близко к сердцу интересы литературных партий, далеко
    не охотно беседует о литературе, всегда предпочитая разговоры о
    вопросах веры, морали, общественных отношений. Ни одно произведение его,
    говоря словами Тургенева, не «воняет литературою», т. е. не вышло из
    книжных настроений, из литературной замкнутости. — Получив рукопись
    «Детства», редактор «Современника» Некрасов сразу распознал ее
    литературную ценность и написал автору любезное письмо, подействовавшее
    на него очень ободряющим образом. Он принимается за продолжение
    трилогии, а в голове его роятся планы «Утра помещика», «Набега»,
    «Казаков». Напечатанное в «Современнике» 1852 г. «Детство», подписанное
    скромными инициалами Л. Н. Т., имело чрезвычайный успех; автора сразу
    стали причислять к корифеям молодой литературной школы наряду с
    пользовавшимися уже тогда громкою литературною известностью Тургеневым,
    Гончаровым, Григоровичем, Островским. Критика — Аполлон Григорьев,
    Анненков, Дружинин, Чернышевский — оценила и глубину психологического
    анализа, и серьезность авторских намерений, и яркую выпуклость реализма
    при всей правдивости ярко схваченных подробностей действительной жизни
    чуждого какой бы то ни было вульгарности. На Кавказе скоро произведенный
    в офицеры Т. оставался два года, участвуя во многих стычках и
    подвергаясь всем опасностями боевой кавказской жизн

  • Guest

    Толстой (граф Лев Николаевич) — знаменитый писатель, достигший
    еще небывалой в истории литературы XIX в. славы. В его лице
    могущественно соединились великий художник с великим моралистом. Личная
    жизнь Т., его стойкость, неутомимость, отзывчивость, одушевление в
    отстаивании своих идеалов, его попытка отказаться от благ мира сего,
    жить новою, хорошею жизнью, имеющею в основе своей только высокие,
    идеальные цели и познание истины — все это доводит обаяние имени Т. до
    легендарных размеров. Богатый и знатный род, к которому он принадлежит
    (см. Толстые), уже во времена Петра Вел. занимал выдающееся положение.
    Не лишено своеобразного интереса, что прапрадеду провозвестника столь
    гуманных идеалов (гр. Петру Андреевичу; см.) выпала печальная роль в
    истории царевича Алексея. Правнук Петра Андреевича, Илья Андреевич,
    описан в «Войне и мире» в лице добродушнейшего, непрактичного старого
    графа Ростова. Сын Ильи Андреевича, Николай Ильич, был отцом Льва
    Николаевича. Он изображен довольно близко к действительности в «Детстве»
    и «Отрочестве» в лице отца Николиньки и отчасти в «Войне и мире» в лице
    Николая Ростова. В чине подполковника Павлоградского гусарского полка
    он принимал участие в войне 1812 г. и после заключения мира вышел в
    отставку. Весело проведя молодость, Ник. Ильич проиграл огромные деньги и
    совершенно расстроил свои дела. Страсть к игре перешла и к сыну,
    который, уже будучи известным писателем, азартно играл и должен был в
    начале 60-х годов ускоренно продать Каткову «Казаков», чтобы
    расквитаться с проигрышем. Остатки этой страсти и теперь еще видны в том
    чрезвычайном увлечении, с которым Л. Н. отдается лаун-теннису. Чтобы
    привести свои расстроенные дела в порядок, Николай Ильич, как и Николай
    Ростов, женился на некрасивой и уже не очень молодой княжне Волконской.
    Брак, тем не менее, был счастливый. У них было четыре сына: Николай,
    Сергей, Дмитрий и Лев и дочь Мария. Кроме Льва, выдающимся человеком был
    Николай, смерть которого (за границею, в 1860 г.) Т. так удивительно
    описал в одном из своих писем к Фету. Дед Т. по матери, екатерининский
    генерал, выведен на сцену в «Войне и мире» в лице сурового ригориста —
    старого князя Болконского. Лучшие черты своего нравственного закала, Л.
    Н. несомненно заимствовал от Волконских. Мать Л. Н., с большою точностью
    изображенная в «Войне и мире» в лице княжны Марьи, владела
    замечательным даром рассказа, для чего при своей перешедшей к сыну
    застенчивости должна была запираться с собиравшимися около нее в большом
    числе слушателями в темной комнате. Кроме Волконских, Т. состоит в
    близком родстве с целым рядом других аристократических родов — князьями
    Горчаковыми, Трубецкими и другими. Лев Николаевич родился 28 августа
    1828 г. в Крапивенском уезде Тульской губ. (в 15 верстах от Тулы), в
    получившем теперь всемирную известность наследственном великолепном
    имении матери — Ясной Поляне. Т. не было и двух лет, когда умерла его
    мать. Многих вводит в заблуждение то, что в автобиографическом «Детстве»
    мать Иртеньева умирает, когда мальчику уже лет 6—7 и он вполне
    сознательно относится к окружающему; но на самом деле мать изображена
    здесь Т. по рассказам других. Воспитанием осиротевших детей занялась
    дальняя родственница, Т. А. Ергольская. В 1837 г. семья переехала в
    Москву, потому что старшему сыну надо было готовиться к поступлению в
    университет; но вскоре внезапно умер отец, оставив дела в довольно
    расстроенном состоянии, и трое младших детей снова поселились в Ясной
    Поляне под наблюдением Т. А. Ергольской и тетки по отцу, графини А. М.
    Остен-Сакен. Здесь Л. Н. оставался до 1840 г., когда умерла гр.
    Остен-Сакен и дети переселились в Казань, к новой опекунше — сестре отца
    П. И. Юшковой. Этим заканчивается первый период жизни Т., с большою
    точностью в передаче мыслей и впечатлений и лишь с легким изменением
    внешних подробностей описанный им в «Детстве». Дом Юшковых, несколько
    провинциального пошиба, но типично светский, принадлежал к числу самых
    веселых в Казани; все члены семьи высоко ценили комильфотность и внешний
    блеск. «Добрая тетушка моя, — рассказывает Т., — чистейшее существо,
    всегда говорила, что она ничего не желала бы так для меня, как того,
    чтобы я имел связь с замужнею женщиною: rien ne forme un jeune homme
    comme une liaison avec une femme comme il faut» («Исповедь»). Два
    главнейших начала натуры Т. — огромное самолюбие и желание достигнуть
    чего-то настоящего, познать истину — вступили теперь в борьбу. Ему
    страстно хотелось блистать в обществе, заслужить репутацию молодого
    человека comme il faut. Но внешних данных для этого у него не было: он
    был некрасив, неловок, и, кроме того, ему мешала природная
    застенчивость. Вместе с тем в нем шла напряженная внутренняя борьба и
    выработка строгого нравственного идеала. Все то, что рассказано в
    «Отрочестве» и «Юности» о стремлениях Иртеньева и Нехлюдова к
    самоусовершенствованию, взято Т. из истории собственных его аскетических
    попыток. Разнообразнейшие, как их определяет сам Т., «умствования» о
    главнейших вопросах нашего бытия — счастье, смерти, Боге, любви,
    вечности — болезненно мучили его в ту эпоху жизни, когда сверстники его и
    братья всецело отдавались веселому, легкому и беззаботному
    времяпрепровождению богатых и знатных людей. Все это привело к тому, что
    у Т. создалась «привычка к постоянному моральному анализу,
    уничтожившему свежесть чувства и ясность рассудка» («Юность»). Вся
    дальнейшая жизнь Т. представляет собою мучительную борьбу с
    противоречиями жизни. Если Белинского по праву можно назвать великим сердцем, то к Т. подходит эпитет великая совесть.
    — Образование Т. шло сначала под руководством грубоватого
    гувернера-француза St. Thomas (M-r Жером «Отрочества»), заменившего
    собою добродушного немца Ресельмана, которого с такою любовью изобразил
    Т. в «Детстве» под именем Карла Ивановича. Уже 15 лет, в 1843 г., Т.
    поступил в число студентов Казанского университета. Это следует, однако,
    приписать не тому, что юноша много знал, а тому, что требования были
    очень невелики, в особенности для членов семей с видным общественным
    положением. Казанский университет находился в то время в очень жалком
    состоянии. Профессора были в большинстве либо чудаки-иностранцы, почти
    не знавшие по-русски, либо невежественные карьеристы, иногда даже
    нечистые на руки. Правда, профессорствовал в то время знаменитый
    Лобачевский, но на математическом факультете, а Т. провел два года на
    восточном факультете, два года — на юридическом. На последнем тоже был
    один выдающийся профессор, ученый цивилист Мейер; Т. одно время очень
    заинтересовался его лекциями и даже взял себе специальную тему для
    разработки — сравнение «Esprit des lois» Монтескье и Екатерининского
    «Наказа». Из этого, однако, ничего не вышло: ему вскоре надоело
    работать. Он только числился в университете, весьма мало занимаясь и
    получая двойки и единицы на экзаменах. Неуспешность университетских
    занятий Т. — едва ли простая случайность. Будучи одним из истинно
    великих мудрецов в смысле уменья вдуматься в цель и назначение
    человеческой жизни, Т. в то же время лишен способности мыслить научно,
    т. е. подчинять свою мысль результатам исследования. Ненаучность его ума
    особенно ясно сказывается в тех требованиях, которые он предъявляет к
    научным исследованиям, ценя в них не правильность метода и приемов, а
    исключительно цель. От астронома он требует указаний путей к достижению
    счастья человечества — а философии ставит в укор отсутствие тех
    осязательных результатов, которых достигли науки точные. — Бросив
    университет еще до наступления переходных экзаменов на 3-й курс юрид.
    факультета, Т. с весны 1847 г. поселяется в Ясной Поляне. Что он там
    делал, мы знаем из «Утра помещика»: здесь надо только подставить фамилию
    «Т.» вместо «Нехлюдов», чтобы получить достоверный рассказ о житье его в
    деревне. Попытка Т. стать действительным отцом и благодетелем своих
    мужиков замечательна и как яркая иллюстрация того, что барская
    филантропия не способна была оздоровить гнилой и безнравственный в своей
    основе крепостной быт, и как яркая страница из истории сердечных
    порывов Т. На этот раз порыв Т. был вполне самостоятельный; он стоит вне
    связи с демократическими течениями второй половины 40-х годов,
    совершенно не коснувшимися Т. Он весьма мало следил за журналистикою;
    хотя его попытка чем-нибудь сгладить вину барства перед народом
    относится к тому же году, когда появились «Антон Горемыка» Григоровича и
    начало «Записок охотника» Тургенева, но это простая случайность. Если и
    были тут литературные влияния, то гораздо более старого происхождения:
    Т. очень увлекался Руссо. Ни с кем у него нет стольких точек
    соприкосновения, как с великим ненавистником цивилизации и проповедником
    возвращения к первобытной простоте. Мужики, однако, не всецело
    захватили Т.: он скоро уехал в Петербург и весною 1848 г. начал держать
    экзамен на кандидата прав. Два экзамена, из уголовного права и
    уголовного судопроизводства, он сдал благополучно, затем это ему
    надоело, и он уехал в деревню. Позднее он наезжал в Москву, где часто
    поддавался унаследованной страсти к игре, немало расстраивая этим свои
    денежные дела. В этот период жизни Т. особенно страстно интересовался
    музыкою (он недурно играл на рояле и очень любил классических
    композиторов). Преувеличенное по отношению к большинству людей описание
    того действия, которое производит «страстная» музыка, автор «Крейцеровой
    сонаты» почерпнул из ощущений, возбуждаемых миром звуков в его
    собственной душе. Развитию любви Т. к музыке содействовало и то, что во
    время поездки в Петербург в 1848 г. он встретился в весьма мало
    подходящей обстановке танцкласса с даровитым, но сбившимся с пути
    немцем-музыкантом, которого впоследствии описал в «Альберте». Т. пришла
    мысль спасти его: он увез его в Ясную Поляну и вместе с ним много играл.
    Много времени уходило также на кутежи, игру и охоту. Так прошло после
    оставления университета 4 года, когда в Ясную Поляну приехал служивший
    на Кавказе брат Т., Николай, и стал его звать туда. Т. долго не сдавался
    на зов брата, пока крупный проигрыш в Москве не помог решению. Чтобы
    расплатиться, надо было сократить свои расходы до минимума — и весною
    1851 г. Т. торопливо уехал из Москвы на Кавказ, сначала без всякой
    определенной цели. Вскоре он решил поступить на военную службу, но
    явились препятствия в виде отсутствия нужных бумаг, которые трудно было
    добыть, и Т. прожил около 5 месяцев в полном уединении в Пятигорске, в
    простой избе. Значительную часть времени он проводил на охоте, в
    обществе казака Епишки, фигурирующего в «Казаках» под именем Ерошки.
    Осенью 1851 г. Т., сдав в Тифлисе экзамен, поступил юнкером в 4-ую
    батарею 20-й артиллерийской бригады, стоявшей в казацкой станице
    Старогладове, на берегу Терека, под Кизляром. С легким изменением
    подробностей она во всей своей полудикой оригинальности изображена в
    «Казаках». Те же «Казаки» дадут нам и картину внутренней жизни бежавшего
    из столичного омута Т., если мы подставим фамилию «Толстой» вместо
    фамилии Оленина. Настроения, которые переживал Т.-Оленин, двойственного
    характера: тут и глубокая потребность стряхнуть с себя пыль и копоть
    цивилизации и жить на освежающем, ясном лоне природы, вне пустых
    условностей городского и в особенности великосветского быта, тут и
    желание залечить раны самолюбия, вынесенные из погони за успехом в этом
    «пустом» быту, тут и тяжкое сознание проступков против строгих
    требований истинной морали. В глухой станице Т. обрел лучшую часть
    самого себя: он стал писать и в 1852 г. отослал в редакцию
    «Современника» первую часть автобиографической трилогии: «Детство». Как
    все в Т. сильно и оригинально, так необычайно и первоклассно начало его
    литературной деятельности. По-видимому, «Детство» — в буквальном смысле
    первенец Т.: по крайней мере, в числе многочисленных биографических
    фактов, собранных друзьями и почитателями его, нет никаких данных,
    указывающих на то, Т. что раньше пытался написать что-нибудь в
    литературной форме. Нет никаких намеков на ранние литературные
    поползновения и в произведениях Т., представляющих историю всех его
    мыслей, поступков, вкусов и т. д. Сравнительно позднее начало
    увенчавшегося такою небывалою удачею поприща очень характерно для Т.: он
    никогда не был профессиональным литератором, понимая профессиональность
    не в смысле профессии, дающей средства к жизни, а в менее узком смысле
    преобладания литературных интересов. Чисто литературные интересы всегда
    стояли у Т. на втором плане: он писал, когда хотелось писать и вполне
    назревала потребность высказаться, а в обычное время он светский
    человек, офицер, помещик, педагог, мировой посредник, проповедник,
    учитель жизни и т. д. Он никогда не нуждался в обществе литераторов,
    никогда не принимал близко к сердцу интересы литературных партий, далеко
    не охотно беседует о литературе, всегда предпочитая разговоры о
    вопросах веры, морали, общественных отношений. Ни одно произведение его,
    говоря словами Тургенева, не «воняет литературою», т. е. не вышло из
    книжных настроений, из литературной замкнутости. — Получив рукопись
    «Детства», редактор «Современника» Некрасов сразу распознал ее
    литературную ценность и написал автору любезное письмо, подействовавшее
    на него очень ободряющим образом. Он принимается за продолжение
    трилогии, а в голове его роятся планы «Утра помещика», «Набега»,
    «Казаков». Напечатанное в «Современнике» 1852 г. «Детство», подписанное
    скромными инициалами Л. Н. Т., имело чрезвычайный успех; автора сразу
    стали причислять к корифеям молодой литературной школы наряду с
    пользовавшимися уже тогда громкою литературною известностью Тургеневым,
    Гончаровым, Григоровичем, Островским. Критика — Аполлон Григорьев,
    Анненков, Дружинин, Чернышевский — оценила и глубину психологического
    анализа, и серьезность авторских намерений, и яркую выпуклость реализма
    при всей правдивости ярко схваченных подробностей действительной жизни
    чуждого какой бы то ни было вульгарности. На Кавказе скоро произведенный
    в офицеры Т. оставался два года, участвуя во многих стычках и
    подвергаясь всем опасностями боевой кавказской жизни.

  • Guest

    проект умер? или нет?

    несколько секунд назад

    Толстой (граф Лев Николаевич) — знаменитый писатель, достигший
    еще небывалой в истории литературы XIX в. славы. В его лице
    могущественно соединились великий художник с великим моралистом. Личная
    жизнь Т., его стойкость, неутомимость, отзывчивость, одушевление в
    отстаивании своих идеалов, его попытка отказаться от благ мира сего,
    жить новою, хорошею жизнью, имеющею в основе своей только высокие,
    идеальные цели и познание истины — все это доводит обаяние имени Т. до
    легендарных размеров. Богатый и знатный род, к которому он принадлежит
    (см. Толстые), уже во времена Петра Вел. занимал выдающееся положение.
    Не лишено своеобразного интереса, что прапрадеду провозвестника столь
    гуманных идеалов (гр. Петру Андреевичу; см.) выпала печальная роль в
    истории царевича Алексея. Правнук Петра Андреевича, Илья Андреевич,
    описан в «Войне и мире» в лице добродушнейшего, непрактичного старого
    графа Ростова. Сын Ильи Андреевича, Николай Ильич, был отцом Льва
    Николаевича. Он изображен довольно близко к действительности в «Детстве»
    и «Отрочестве» в лице отца Николиньки и отчасти в «Войне и мире» в лице
    Николая Ростова. В чине подполковника Павлоградского гусарского полка
    он принимал участие в войне 1812 г. и после заключения мира вышел в
    отставку. Весело проведя молодость, Ник. Ильич проиграл огромные деньги и
    совершенно расстроил свои дела. Страсть к игре перешла и к сыну,
    который, уже будучи известным писателем, азартно играл и должен был в
    начале 60-х годов ускоренно продать Каткову «Казаков», чтобы
    расквитаться с проигрышем. Остатки этой страсти и теперь еще видны в том
    чрезвычайном увлечении, с которым Л. Н. отдается лаун-теннису. Чтобы
    привести свои расстроенные дела в порядок, Николай Ильич, как и Николай
    Ростов, женился на некрасивой и уже не очень молодой княжне Волконской.
    Брак, тем не менее, был счастливый. У них было четыре сына: Николай,
    Сергей, Дмитрий и Лев и дочь Мария. Кроме Льва, выдающимся человеком был
    Николай, смерть которого (за границею, в 1860 г.) Т. так удивительно
    описал в одном из своих писем к Фету. Дед Т. по матери, екатерининский
    генерал, выведен на сцену в «Войне и мире» в лице сурового ригориста —
    старого князя Болконского. Лучшие черты своего нравственного закала, Л.
    Н. несомненно заимствовал от Волконских. Мать Л. Н., с большою точностью
    изображенная в «Войне и мире» в лице княжны Марьи, владела
    замечательным даром рассказа, для чего при своей перешедшей к сыну
    застенчивости должна была запираться с собиравшимися около нее в большом
    числе слушателями в темной комнате. Кроме Волконских, Т. состоит в
    близком родстве с целым рядом других аристократических родов — князьями
    Горчаковыми, Трубецкими и другими. Лев Николаевич родился 28 августа
    1828 г. в Крапивенском уезде Тульской губ. (в 15 верстах от Тулы), в
    получившем теперь всемирную известность наследственном великолепном
    имении матери — Ясной Поляне. Т. не было и двух лет, когда умерла его
    мать. Многих вводит в заблуждение то, что в автобиографическом «Детстве»
    мать Иртеньева умирает, когда мальчику уже лет 6—7 и он вполне
    сознательно относится к окружающему; но на самом деле мать изображена
    здесь Т. по рассказам других. Воспитанием осиротевших детей занялась
    дальняя родственница, Т. А. Ергольская. В 1837 г. семья переехала в
    Москву, потому что старшему сыну надо было готовиться к поступлению в
    университет; но вскоре внезапно умер отец, оставив дела в довольно
    расстроенном состоянии, и трое младших детей снова поселились в Ясной
    Поляне под наблюдением Т. А. Ергольской и тетки по отцу, графини А. М.
    Остен-Сакен. Здесь Л. Н. оставался до 1840 г., когда умерла гр.
    Остен-Сакен и дети переселились в Казань, к новой опекунше — сестре отца
    П. И. Юшковой. Этим заканчивается первый период жизни Т., с большою
    точностью в передаче мыслей и впечатлений и лишь с легким изменением
    внешних подробностей описанный им в «Детстве». Дом Юшковых, несколько
    провинциального пошиба, но типично светский, принадлежал к числу самых
    веселых в Казани; все члены семьи высоко ценили комильфотность и внешний
    блеск. «Добрая тетушка моя, — рассказывает Т., — чистейшее существо,
    всегда говорила, что она ничего не желала бы так для меня, как того,
    чтобы я имел связь с замужнею женщиною: rien ne forme un jeune homme
    comme une liaison avec une femme comme il faut» («Исповедь»). Два
    главнейших начала натуры Т. — огромное самолюбие и желание достигнуть
    чего-то настоящего, познать истину — вступили теперь в борьбу. Ему
    страстно хотелось блистать в обществе, заслужить репутацию молодого
    человека comme il faut. Но внешних данных для этого у него не было: он
    был некрасив, неловок, и, кроме того, ему мешала природная
    застенчивость. Вместе с тем в нем шла напряженная внутренняя борьба и
    выработка строгого нравственного идеала. Все то, что рассказано в
    «Отрочестве» и «Юности» о стремлениях Иртеньева и Нехлюдова к
    самоусовершенствованию, взято Т. из истории собственных его аскетических
    попыток. Разнообразнейшие, как их определяет сам Т., «умствования» о
    главнейших вопросах нашего бытия — счастье, смерти, Боге, любви,
    вечности — болезненно мучили его в ту эпоху жизни, когда сверстники его и
    братья всецело отдавались веселому, легкому и беззаботному
    времяпрепровождению богатых и знатных людей. Все это привело к тому, что
    у Т. создалась «привычка к постоянному моральному анализу,
    уничтожившему свежесть чувства и ясность рассудка» («Юность»). Вся
    дальнейшая жизнь Т. представляет собою мучительную борьбу с
    противоречиями жизни. Если Белинского по праву можно назвать великим сердцем, то к Т. подходит эпитет великая совесть.
    — Образование Т. шло сначала под руководством грубоватого
    гувернера-француза St. Thomas (M-r Жером «Отрочества»), заменившего
    собою добродушного немца Ресельмана, которого с такою любовью изобразил
    Т. в «Детстве» под именем Карла Ивановича. Уже 15 лет, в 1843 г., Т.
    поступил в число студентов Казанского университета. Это следует, однако,
    приписать не тому, что юноша много знал, а тому, что требования были
    очень невелики, в особенности для членов семей с видным общественным
    положением. Казанский университет находился в то время в очень жалком
    состоянии. Профессора были в большинстве либо чудаки-иностранцы, почти
    не знавшие по-русски, либо невежественные карьеристы, иногда даже
    нечистые на руки. Правда, профессорствовал в то время знаменитый
    Лобачевский, но на математическом факультете, а Т. провел два года на
    восточном факультете, два года — на юридическом. На последнем тоже был
    один выдающийся профессор, ученый цивилист Мейер; Т. одно время очень
    заинтересовался его лекциями и даже взял себе специальную тему для
    разработки — сравнение «Esprit des lois» Монтескье и Екатерининского
    «Наказа». Из этого, однако, ничего не вышло: ему вскоре надоело
    работать. Он только числился в университете, весьма мало занимаясь и
    получая двойки и единицы на экзаменах. Неуспешность университетских
    занятий Т. — едва ли простая случайность. Будучи одним из истинно
    великих мудрецов в смысле уменья вдуматься в цель и назначение
    человеческой жизни, Т. в то же время лишен способности мыслить научно,
    т. е. подчинять свою мысль результатам исследования. Ненаучность его ума
    особенно ясно сказывается в тех требованиях, которые он предъявляет к
    научным исследованиям, ценя в них не правильность метода и приемов, а
    исключительно цель. От астронома он требует указаний путей к достижению
    счастья человечества — а философии ставит в укор отсутствие тех
    осязательных результатов, которых достигли науки точные. — Бросив
    университет еще до наступления переходных экзаменов на 3-й курс юрид.
    факультета, Т. с весны 1847 г. поселяется в Ясной Поляне. Что он там
    делал, мы знаем из «Утра помещика»: здесь надо только подставить фамилию
    «Т.» вместо «Нехлюдов», чтобы получить достоверный рассказ о житье его в
    деревне. Попытка Т. стать действительным отцом и благодетелем своих
    мужиков замечательна и как яркая иллюстрация того, что барская
    филантропия не способна была оздоровить гнилой и безнравственный в своей
    основе крепостной быт, и как яркая страница из истории сердечных
    порывов Т. На этот раз порыв Т. был вполне самостоятельный; он стоит вне
    связи с демократическими течениями второй половины 40-х годов,
    совершенно не коснувшимися Т. Он весьма мало следил за журналистикою;
    хотя его попытка чем-нибудь сгладить вину барства перед народом
    относится к тому же году, когда появились «Антон Горемыка» Григоровича и
    начало «Записок охотника» Тургенева, но это простая случайность. Если и
    были тут литературные влияния, то гораздо более старого происхождения:
    Т. очень увлекался Руссо. Ни с кем у него нет стольких точек
    соприкосновения, как с великим ненавистником цивилизации и проповедником
    возвращения к первобытной простоте. Мужики, однако, не всецело
    захватили Т.: он скоро уехал в Петербург и весною 1848 г. начал держать
    экзамен на кандидата прав. Два экзамена, из уголовного права и
    уголовного судопроизводства, он сдал благополучно, затем это ему
    надоело, и он уехал в деревню. Позднее он наезжал в Москву, где часто
    поддавался унаследованной страсти к игре, немало расстраивая этим свои
    денежные дела. В этот период жизни Т. особенно страстно интересовался
    музыкою (он недурно играл на рояле и очень любил классических
    композиторов). Преувеличенное по отношению к большинству людей описание
    того действия, которое производит «страстная» музыка, автор «Крейцеровой
    сонаты» почерпнул из ощущений, возбуждаемых миром звуков в его
    собственной душе. Развитию любви Т. к музыке содействовало и то, что во
    время поездки в Петербург в 1848 г. он встретился в весьма мало
    подходящей обстановке танцкласса с даровитым, но сбившимся с пути
    немцем-музыкантом, которого впоследствии описал в «Альберте». Т. пришла
    мысль спасти его: он увез его в Ясную Поляну и вместе с ним много играл.
    Много времени уходило также на кутежи, игру и охоту. Так прошло после
    оставления университета 4 года, когда в Ясную Поляну приехал служивший
    на Кавказе брат Т., Николай, и стал его звать туда. Т. долго не сдавался
    на зов брата, пока крупный проигрыш в Москве не помог решению. Чтобы
    расплатиться, надо было сократить свои расходы до минимума — и весною
    1851 г. Т. торопливо уехал из Москвы на Кавказ, сначала без всякой
    определенной цели. Вскоре он решил поступить на военную службу, но
    явились препятствия в виде отсутствия нужных бумаг, которые трудно было
    добыть, и Т. прожил около 5 месяцев в полном уединении в Пятигорске, в
    простой избе. Значительную часть времени он проводил на охоте, в
    обществе казака Епишки, фигурирующего в «Казаках» под именем Ерошки.
    Осенью 1851 г. Т., сдав в Тифлисе экзамен, поступил юнкером в 4-ую
    батарею 20-й артиллерийской бригады, стоявшей в казацкой станице
    Старогладове, на берегу Терека, под Кизляром. С легким изменением
    подробностей она во всей своей полудикой оригинальности изображена в
    «Казаках». Те же «Казаки» дадут нам и картину внутренней жизни бежавшего
    из столичного омута Т., если мы подставим фамилию «Толстой» вместо
    фамилии Оленина. Настроения, которые переживал Т.-Оленин, двойственного
    характера: тут и глубокая потребность стряхнуть с себя пыль и копоть
    цивилизации и жить на освежающем, ясном лоне природы, вне пустых
    условностей городского и в особенности великосветского быта, тут и
    желание залечить раны самолюбия, вынесенные из погони за успехом в этом
    «пустом» быту, тут и тяжкое сознание проступков против строгих
    требований истинной морали. В глухой станице Т. обрел лучшую часть
    самого себя: он стал писать и в 1852 г. отослал в редакцию
    «Современника» первую часть автобиографической трилогии: «Детство». Как
    все в Т. сильно и оригинально, так необычайно и первоклассно начало его
    литературной деятельности. По-видимому, «Детство» — в буквальном смысле
    первенец Т.: по крайней мере, в числе многочисленных биографических
    фактов, собранных друзьями и почитателями его, нет никаких данных,
    указывающих на то, Т. что раньше пытался написать что-нибудь в
    литературной форме. Нет никаких намеков на ранние литературные
    поползновения и в произведениях Т., представляющих историю всех его
    мыслей, поступков, вкусов и т. д. Сравнительно позднее начало
    увенчавшегося такою небывалою удачею поприща очень характерно для Т.: он
    никогда не был профессиональным литератором, понимая профессиональность
    не в смысле профессии, дающей средства к жизни, а в менее узком смысле
    преобладания литературных интересов. Чисто литературные интересы всегда
    стояли у Т. на втором плане: он писал, когда хотелось писать и вполне
    назревала потребность высказаться, а в обычное время он светский
    человек, офицер, помещик, педагог, мировой посредник, проповедник,
    учитель жизни и т. д. Он никогда не нуждался в обществе литераторов,
    никогда не принимал близко к сердцу интересы литературных партий, далеко
    не охотно беседует о литературе, всегда предпочитая разговоры о
    вопросах веры, морали, общественных отношений. Ни одно произведение его,
    говоря словами Тургенева, не «воняет литературою», т. е. не вышло из
    книжных настроений, из литературной замкнутости. — Получив рукопись
    «Детства», редактор «Современника» Некрасов сразу распознал ее
    литературную ценность и написал автору любезное письмо, подействовавшее
    на него очень ободряющим образом. Он принимается за продолжение
    трилогии, а в голове его роятся планы «Утра помещика», «Набега»,
    «Казаков». Напечатанное в «Современнике» 1852 г. «Детство», подписанное
    скромными инициалами Л. Н. Т., имело чрезвычайный успех; автора сразу
    стали причислять к корифеям молодой литературной школы наряду с
    пользовавшимися уже тогда громкою литературною известностью Тургеневым,
    Гончаровым, Григоровичем, Островским. Критика — Аполлон Григорьев,
    Анненков, Дружинин, Чернышевский — оценила и глубину психологического
    анализа, и серьезность авторских намерений, и яркую выпуклость реализма
    при всей правдивости ярко схваченных подробностей действительной жизни
    чуждого какой бы то ни было вульгарности. На Кавказе скоро произведенный
    в офицеры Т. оставался два года, участвуя во многих стычках и
    подвергаясь всем опасностями боевой кавказской жизни.

  • Guest

    Толстой (граф Лев Николаевич) — знаменитый писатель, достигший
    еще небывалой в истории литературы XIX в. славы. В его лице
    могущественно соединились великий художник с великим моралистом. Личная
    жизнь Т., его стойкость, неутомимость, отзывчивость, одушевление в
    отстаивании своих идеалов, его попытка отказаться от благ мира сего,
    жить новою, хорошею жизнью, имеющею в основе своей только высокие,
    идеальные цели и познание истины — все это доводит обаяние имени Т. до
    легендарных размеров. Богатый и знатный род, к которому он принадлежит
    (см. Толстые), уже во времена Петра Вел. занимал выдающееся положение.
    Не лишено своеобразного интереса, что прапрадеду провозвестника столь
    гуманных идеалов (гр. Петру Андреевичу; см.) выпала печальная роль в
    истории царевича Алексея. Правнук Петра Андреевича, Илья Андреевич,
    описан в «Войне и мире» в лице добродушнейшего, непрактичного старого
    графа Ростова. Сын Ильи Андреевича, Николай Ильич, был отцом Льва
    Николаевича. Он изображен довольно близко к действительности в «Детстве»
    и «Отрочестве» в лице отца Николиньки и отчасти в «Войне и мире» в лице
    Николая Ростова. В чине подполковника Павлоградского гусарского полка
    он принимал участие в войне 1812 г. и после заключения мира вышел в
    отставку. Весело проведя молодость, Ник. Ильич проиграл огромные деньги и
    совершенно расстроил свои дела. Страсть к игре перешла и к сыну,
    который, уже будучи известным писателем, азартно играл и должен был в
    начале 60-х годов ускоренно продать Каткову «Казаков», чтобы
    расквитаться с проигрышем. Остатки этой страсти и теперь еще видны в том
    чрезвычайном увлечении, с которым Л. Н. отдается лаун-теннису. Чтобы
    привести свои расстроенные дела в порядок, Николай Ильич, как и Николай
    Ростов, женился на некрасивой и уже не очень молодой княжне Волконской.
    Брак, тем не менее, был счастливый. У них было четыре сына: Николай,
    Сергей, Дмитрий и Лев и дочь Мария. Кроме Льва, выдающимся человеком был
    Николай, смерть которого (за границею, в 1860 г.) Т. так удивительно
    описал в одном из своих писем к Фету. Дед Т. по матери, екатерининский
    генерал, выведен на сцену в «Войне и мире» в лице сурового ригориста —
    старого князя Болконского. Лучшие черты своего нравственного закала, Л.
    Н. несомненно заимствовал от Волконских. Мать Л. Н., с большою точностью
    изображенная в «Войне и мире» в лице княжны Марьи, владела
    замечательным даром рассказа, для чего при своей перешедшей к сыну
    застенчивости должна была запираться с собиравшимися около нее в большом
    числе слушателями в темной комнате. Кроме Волконских, Т. состоит в
    близком родстве с целым рядом других аристократических родов — князьями
    Горчаковыми, Трубецкими и другими. Лев Николаевич родился 28 августа
    1828 г. в Крапивенском уезде Тульской губ. (в 15 верстах от Тулы), в
    получившем теперь всемирную известность наследственном великолепном
    имении матери — Ясной Поляне. Т. не было и двух лет, когда умерла его
    мать. Многих вводит в заблуждение то, что в автобиографическом «Детстве»
    мать Иртеньева умирает, когда мальчику уже лет 6—7 и он вполне
    сознательно относится к окружающему; но на самом деле мать изображена
    здесь Т. по рассказам других. Воспитанием осиротевших детей занялась
    дальняя родственница, Т. А. Ергольская. В 1837 г. семья переехала в
    Москву, потому что старшему сыну надо было готовиться к поступлению в
    университет; но вскоре внезапно умер отец, оставив дела в довольно
    расстроенном состоянии, и трое младших детей снова поселились в Ясной
    Поляне под наблюдением Т. А. Ергольской и тетки по отцу, графини А. М.
    Остен-Сакен. Здесь Л. Н. оставался до 1840 г., когда умерла гр.
    Остен-Сакен и дети переселились в Казань, к новой опекунше — сестре отца
    П. И. Юшковой. Этим заканчивается первый период жизни Т., с большою
    точностью в передаче мыслей и впечатлений и лишь с легким изменением
    внешних подробностей описанный им в «Детстве». Дом Юшковых, несколько
    провинциального пошиба, но типично светский, принадлежал к числу самых
    веселых в Казани; все члены семьи высоко ценили комильфотность и внешний
    блеск. «Добрая тетушка моя, — рассказывает Т., — чистейшее существо,
    всегда говорила, что она ничего не желала бы так для меня, как того,
    чтобы я имел связь с замужнею женщиною: rien ne forme un jeune homme
    comme une liaison avec une femme comme il faut» («Исповедь»). Два
    главнейших начала натуры Т. — огромное самолюбие и желание достигнуть
    чего-то настоящего, познать истину — вступили теперь в борьбу. Ему
    страстно хотелось блистать в обществе, заслужить репутацию молодого
    человека comme il faut. Но внешних данных для этого у него не было: он
    был некрасив, неловок, и, кроме того, ему мешала природная
    застенчивость. Вместе с тем в нем шла напряженная внутренняя борьба и
    выработка строгого нравственного идеала. Все то, что рассказано в
    «Отрочестве» и «Юности» о стремлениях Иртеньева и Нехлюдова к
    самоусовершенствованию, взято Т. из истории собственных его аскетических
    попыток. Разнообразнейшие, как их определяет сам Т., «умствования» о
    главнейших вопросах нашего бытия — счастье, смерти, Боге, любви,
    вечности — болезненно мучили его в ту эпоху жизни, когда сверстники его и
    братья всецело отдавались веселому, легкому и беззаботному
    времяпрепровождению богатых и знатных людей. Все это привело к тому, что
    у Т. создалась «привычка к постоянному моральному анализу,
    уничтожившему свежесть чувства и ясность рассудка» («Юность»). Вся
    дальнейшая жизнь Т. представляет собою мучительную борьбу с
    противоречиями жизни. Если Белинского по праву можно назвать великим сердцем, то к Т. подходит эпитет великая совесть.
    — Образование Т. шло сначала под руководством грубоватого
    гувернера-француза St. Thomas (M-r Жером «Отрочества»), заменившего
    собою добродушного немца Ресельмана, которого с такою любовью изобразил
    Т. в «Детстве» под именем Карла Ивановича. Уже 15 лет, в 1843 г., Т.
    поступил в число студентов Казанского университета. Это следует, однако,
    приписать не тому, что юноша много знал, а тому, что требования были
    очень невелики, в особенности для членов семей с видным общественным
    положением. Казанский университет находился в то время в очень жалком
    состоянии. Профессора были в большинстве либо чудаки-иностранцы, почти
    не знавшие по-русски, либо невежественные карьеристы, иногда даже
    нечистые на руки. Правда, профессорствовал в то время знаменитый
    Лобачевский, но на математическом факультете, а Т. провел два года на
    восточном факультете, два года — на юридическом. На последнем тоже был
    один выдающийся профессор, ученый цивилист Мейер; Т. одно время очень
    заинтересовался его лекциями и даже взял себе специальную тему для
    разработки — сравнение «Esprit des lois» Монтескье и Екатерининского
    «Наказа». Из этого, однако, ничего не вышло: ему вскоре надоело
    работать. Он только числился в университете, весьма мало занимаясь и
    получая двойки и единицы на экзаменах. Неуспешность университетских
    занятий Т. — едва ли простая случайность. Будучи одним из истинно
    великих мудрецов в смысле уменья вдуматься в цель и назначение
    человеческой жизни, Т. в то же время лишен способности мыслить научно,
    т. е. подчинять свою мысль результатам исследования. Ненаучность его ума
    особенно ясно сказывается в тех требованиях, которые он предъявляет к
    научным исследованиям, ценя в них не правильность метода и приемов, а
    исключительно цель. От астронома он требует указаний путей к достижению
    счастья человечества — а философии ставит в укор отсутствие тех
    осязательных результатов, которых достигли науки точные. — Бросив
    университет еще до наступления переходных экзаменов на 3-й курс юрид.
    факультета, Т. с весны 1847 г. поселяется в Ясной Поляне. Что он там
    делал, мы знаем из «Утра помещика»: здесь надо только подставить фамилию
    «Т.» вместо «Нехлюдов», чтобы получить достоверный рассказ о житье его в
    деревне. Попытка Т. стать действительным отцом и благодетелем своих
    мужиков замечательна и как яркая иллюстрация того, что барская
    филантропия не способна была оздоровить гнилой и безнравственный в своей
    основе крепостной быт, и как яркая страница из истории сердечных
    порывов Т. На этот раз порыв Т. был вполне самостоятельный; он стоит вне
    связи с демократическими течениями второй половины 40-х годов,
    совершенно не коснувшимися Т. Он весьма мало следил за журналистикою;
    хотя его попытка чем-нибудь сгладить вину барства перед народом
    относится к тому же году, когда появились «Антон Горемыка» Григоровича и
    начало «Записок охотника» Тургенева, но это простая случайность. Если и
    были тут литературные влияния, то гораздо более старого происхождения:
    Т. очень увлекался Руссо. Ни с кем у него нет стольких точек
    соприкосновения, как с великим ненавистником цивилизации и проповедником
    возвращения к первобытной простоте. Мужики, однако, не всецело
    захватили Т.: он скоро уехал в Петербург и весною 1848 г. начал держать
    экзамен на кандидата прав. Два экзамена, из уголовного права и
    уголовного судопроизводства, он сдал благополучно, затем это ему
    надоело, и он уехал в деревню. Позднее он наезжал в Москву, где часто
    поддавался унаследованной страсти к игре, немало расстраивая этим свои
    денежные дела. В этот период жизни Т. особенно страстно интересовался
    музыкою (он недурно играл на рояле и очень любил классических
    композиторов). Преувеличенное по отношению к большинству людей описание
    того действия, которое производит «страстная» музыка, автор «Крейцеровой
    сонаты» почерпнул из ощущений, возбуждаемых миром звуков в его
    собственной душе. Развитию любви Т. к музыке содействовало и то, что во
    время поездки в Петербург в 1848 г. он встретился в весьма мало
    подходящей обстановке танцкласса с даровитым, но сбившимся с пути
    немцем-музыкантом, которого впоследствии описал в «Альберте». Т. пришла
    мысль спасти его: он увез его в Ясную Поляну и вместе с ним много играл.
    Много времени уходило также на кутежи, игру и охоту. Так прошло после
    оставления университета 4 года, когда в Ясную Поляну приехал служивший
    на Кавказе брат Т., Николай, и стал его звать туда. Т. долго не сдавался
    на зов брата, пока крупный проигрыш в Москве не помог решению. Чтобы
    расплатиться, надо было сократить свои расходы до минимума — и весною
    1851 г. Т. торопливо уехал из Москвы на Кавказ, сначала без всякой
    определенной цели. Вскоре он решил поступить на военную службу, но
    явились препятствия в виде отсутствия нужных бумаг, которые трудно было
    добыть, и Т. прожил около 5 месяцев в полном уединении в Пятигорске, в
    простой избе. Значительную часть времени он проводил на охоте, в
    обществе казака Епишки, фигурирующего в «Казаках» под именем Ерошки.
    Осенью 1851 г. Т., сдав в Тифлисе экзамен, поступил юнкером в 4-ую
    батарею 20-й артиллерийской бригады, стоявшей в казацкой станице
    Старогладове, на берегу Терека, под Кизляром. С легким изменением
    подробностей она во всей своей полудикой оригинальности изображена в
    «Казаках». Те же «Казаки» дадут нам и картину внутренней жизни бежавшего
    из столичного омута Т., если мы подставим фамилию «Толстой» вместо
    фамилии Оленина. Настроения, которые переживал Т.-Оленин, двойственного
    характера: тут и глубокая потребность стряхнуть с себя пыль и копоть
    цивилизации и жить на освежающем, ясном лоне природы, вне пустых
    условностей городского и в особенности великосветского быта, тут и
    желание залечить раны самолюбия, вынесенные из погони за успехом в этом
    «пустом» быту, тут и тяжкое сознание проступков против строгих
    требований истинной морали. В глухой станице Т. обрел лучшую часть
    самого себя: он стал писать и в 1852 г. отослал в редакцию
    «Современника» первую часть автобиографической трилогии: «Детство». Как
    все в Т. сильно и оригинально, так необычайно и первоклассно начало его
    литературной деятельности. По-видимому, «Детство» — в буквальном смысле
    первенец Т.: по крайней мере, в числе многочисленных биографических
    фактов, собранных друзьями и почитателями его, нет никаких данных,
    указывающих на то, Т. что раньше пытался написать что-нибудь в
    литературной форме. Нет никаких намеков на ранние литературные
    поползновения и в произведениях Т., представляющих историю всех его
    мыслей, поступков, вкусов и т. д. Сравнительно позднее начало
    увенчавшегося такою небывалою удачею поприща очень характерно для Т.: он
    никогда не был профессиональным литератором, понимая профессиональность
    не в смысле профессии, дающей средства к жизни, а в менее узком смысле
    преобладания литературных интересов. Чисто литературные интересы всегда
    стояли у Т. на втором плане: он писал, когда хотелось писать и вполне
    назревала потребность высказаться, а в обычное время он светский
    человек, офицер, помещик, педагог, мировой посредник, проповедник,
    учитель жизни и т. д. Он никогда не нуждался в обществе литераторов,
    никогда не принимал близко к сердцу интересы литературных партий, далеко
    не охотно беседует о литературе, всегда предпочитая разговоры о
    вопросах веры, морали, общественных отношений. Ни одно произведение его,
    говоря словами Тургенева, не «воняет литературою», т. е. не вышло из
    книжных настроений, из литературной замкнутости. — Получив рукопись
    «Детства», редактор «Современника» Некрасов сразу распознал ее
    литературную ценность и написал автору любезное письмо, подействовавшее
    на него очень ободряющим образом. Он принимается за продолжение
    трилогии, а в голове его роятся планы «Утра помещика», «Набега»,
    «Казаков». Напечатанное в «Современнике» 1852 г. «Детство», подписанное
    скромными инициалами Л. Н. Т., имело чрезвычайный успех; автора сразу
    стали причислять к корифеям молодой литературной школы наряду с
    пользовавшимися уже тогда громкою литературною известностью Тургеневым,
    Гончаровым, Григоровичем, Островским. Критика — Аполлон Григорьев,
    Анненков, Дружинин, Чернышевский — оценила и глубину психологического
    анализа, и серьезность авторских намерений, и яркую выпуклость реализма
    при всей правдивости ярко схваченных подробностей действительной жизни
    чуждого какой бы то ни было вульгарности. На Кавказе скоро произведенный
    в офицеры Т. оставался два года, участвуя во многих стычках и
    подвергаясь всем опасностями боевой кавказской жизни.

  • Guest

    Замысел эпопеи формировался задолго до начала работы над тем текстом, который известен под названием «Война и мир». В наброске предисловия к «Войне и миру» Толстой писал, что в 1856 г. начал писать повесть, «герой которой должен был быть декабрист,
    возвращающийся с семейством в Россию. Невольно от настоящего я перешёл к
    1825 году… Но и в 1825 году герой мой был уже возмужалым, семейным
    человеком. Чтобы понять его, мне нужно было перенестись к его молодости,
    и молодость его совпала с … эпохой 1812 года… Ежели причина нашего
    торжества была не случайна, но лежала в сущности характера русского
    народа и войска, то характер этот должен был выразиться ещё ярче в эпоху
    неудач и поражений…» Так Толстой постепенно пришёл к необходимости
    начать повествование с 1805 года.

  • Guest

    Але БЛЯ.
    проект умер? или нет?

  • проект умер? или нет?

    ПРОЕКТ умер? или нет?

  • проект умер? или нет?

    ПРОЕКт умер? или нет?

  • проект умер? или нет?

    ПРОЕкт умер? или нет?

  • проект умер? или нет?

    ПРОект умер? или нет?

  • проект умер? или нет?

    ПРоект умер? или нет?

  • проект умер? или нет?

    Проект умер? или нет?

  • проект умер? или нет?

    проект умер? или нет?

  • user

    когда в докумнентации появится формация о модулях?

  • user

    когда появится информация о модулях в документации?

blog comments powered by Disqus